Из всего того, что существует, нам наиболее достоверно и лучше всего
известно, безусловно, наше собственное существование, ибо понятия, которые
мы имеем о других предметах, можно считать внешними и поверхностными, тогда
как самих себя мы постигаем изнутри и глубоко. Что же мы таким образом
познаем? Каков точный смысл слова "существовать" в этом исключительном
случае? Напомним кратко выводы предшествующей работы.
Прежде всего я сознаю, что перехожу от состояния к состоянию. Мне холодно
или жарко, я весел или печален, я смотрю на то, что меня окружает, или
думаю о другом. Ощущения, чувства, желания, представления - вот
модификации, составляющие части нашего существования и поочередно его
окрашивающие. Итак, я постоянно изменяюсь. Но это еще не все. Происходящее
изменение гораздо глубже, чем казалось вначале.
В самом деле, о каждом из своих состояний я говорю как о чем-то цельном. Я
говорю, что я меняюсь, но это изменение, на мой взгляд, есть переход от
одного состояния к тому, что следует за ним; само же состояние, взятое
отдельно, представляется мне неизменным в течение того времени, когда оно
существует. А между тем легчайшее усилие внимания открыло бы мне, что нет
ни аффекта, ни представления, ни желания, которые не менялись бы
ежеминутно; если бы состояние души перестало изменяться, то длительность
прекратила бы свое течение.
Возьмем самое прочное из внутренних состояний - зрительное восприятие
внешнего неподвижного предмета. Пусть предмет остается тем же самым, а я
смотрю на него с одной и той же стороны, под тем же углом, в один и тот же
день: все равно то, что я вижу сейчас, будет отличаться от того, что я
видел только что, хотя бы уже тем, что оно стало на мгновение старше. Здесь
присутствует моя память, которая и толкает что-то из прошлого в настоящее.
Мое состояние души, продвигаясь по дороге времени, постоянно набухает
длительностью, которую оно подбирает: оно как бы лепит из самого себя
снежный ком. С тем большим основанием это можно сказать о более глубоких
внутренних состояниях, об ощущениях, аффектах, желаниях и т. д., не
относящихся к устойчивому внешнему предмету, как в случае простого
зрительного восприятия. Но нам удобнее не обращать внимания на это
непрерывное изменение; мы замечаем его лишь тогда, когда оно увеличится
настолько, что придаст телу новое положение и направит внимание по новому
пути. Именно в этот момент мы обнаруживаем, что состояние изменилось,
изменение происходит непрерывно и само состояние является уже изменением.
Это значит, что нет существенной разницы между переходом от одного
состояния к другому и пребыванием в одном и том же состоянии. Если
состояние, которое "остается тем же самым", более изменчиво, чем кажется,
то, напротив, переход от одного состояния к другому более, чем мы полагаем,
походит на одно и то же длящееся состояние: одно беспрестанно сменяется
другим. Но именно потому, что мы закрываем глаза на беспрерывное изменение
каждого психологического состояния, мы и обязаны, - когда это изменение
становится столь значительным, что привлекает наше внимание, - назвать его
новым состоянием, появившимся рядом с предыдущим. Это новое состояние мы
также считаем неизменным и т. д. до бесконечности. Представление о
прерывности психологической жизни связано, следовательно, с тем, что наше
внимание фиксирует эту жизнь в ряде отдельных актов: там, где есть лишь
пологий склон, мы, следуя ломаной линии, которую образуют акты нашего
внимания, видим ступени лестницы. Правда, наша психологическая жизнь полна
непредвиденного. Всплывают тысячи случайных явлений, кажущихся оторванными